Комментарий В.Е. Дмитриева

В.Е. Дмитриев

К моему величайшему сожалению я не смог лично участвовать в обсуждении специфики современного состояния метафизики, которое проводилось нашей кафедрой в апреле этого года. С самого начала, нельзя не отметить, что вопросы (Что такое метафизика в 21 веке и как сегодня писать работы по метафизике?), вокруг которых строилось это обсуждение, поставлены таким образом, что сам факт существования метафизики в современной философии оказывается уже вне вопроса. А между тем, именно «упрямство» этого факта и требует самого пристального внимания. По-моему мнению, само постоянное выставление этого факта под вопрос и является одним из путей развития философии, которым мне как раз и хотелось бы пойти. Мне очень бы неуютно оказаться в стороне от этого апрельского обсуждения, тем более, что такое обсуждение – довольно редкая, если не сказать единственная в своем роде попытка установить на кафедре какую-нибудь форму соизмеримости наших идей. Ведь людям, принадлежащим различным школам и направлениям мысли, не просто наладить содержательное общение, касающееся постоянно и радикально расходящихся решений и ставок. Имея довольно печальный опыт предшествующих попыток поиска формы соизмеримости наших идей, тем не менее, я все еще надеюсь, что установление такой соизмеримости вполне возможно, я верю, что все-таки имеются реальные основания для моего оптимизма. Ведь, так или иначе, но, например, одно единство философского знания, хотя и по-разному трактуемое всеми нами, но оно все-таки как-то объединяет кафедру, охватывает ее членов. Кстати, без такого рода единства наша работа с онтолого-гносеологическими концептуальными построениями философии стала бы совершенно невозможной. Возвращаясь, к объединяющему единству, отмечу, что это не предполагаемое никакими общими смыслами объединение возникает не теоретически, а скорее практически. Мы фактически должны вести себя так, как если бы философия была единой. И отказ от такого поведения сделал бы работу на нашей кафедре затруднительной. Можно привести также и другие практические шаги, которые мы фактически выполняем, хотя и приписываем им часто противоположный смысл, но, именно благодаря этим шагам, мы все-таки оказываемся "едины" в своем фактическом движении, т.е. держимся, примерно, одного направления движения. И это делается возможным, не смотря на то, что мы можем не признавать никакой значимости концептуальных построений друг друга.
Я, конечно, вступаю в обсуждение о современной метафизике позже многих его участников, поэтому, я уже не только изложу свое понимание современной метафизики, но и выражу отношение к тем позициям, которые уже ранее заняли в разговоре мои коллеги.
В начале, я выскажу несколько тезисов, чтобы ими охарактеризовать метафизику вообще, и современную метафизику в частности. Тезисы это такие: метафизика не является чем-то единым, всякая метафизика должна быть в философии изжита, всякая метафизика – это определенная политика в философии, разрыв внутри философского знания, поэтому метафизика является препятствием для философии, самые общие черты этого препятствия: исключительность и завершенность. Вот все, что я хотел пока сказать о метафизике.
Прежде чем я раскрою свое понимание метафизики через ее самые общие черты: исключительность и завершенность, отмечу, что вряд ли метафизика в философии является чем-то единым, самотождественным, неизменным, вечным. Полагаю, что и те черт метафизики как целого, которые я здесь привожу, носят исторически ограниченный характер. Метафизика постоянно переопределяется в зависимости от исторических форм господства в философии. Я пока не буду развивать тему связи политики и метафизики, а остановлюсь на одной тривиальной констатации. На принципиальную гетерогенность метафизики указывает то, что даже в рамках нашей кафедры выдвигается множество несоизмеримых трактовок метафизики как целого. Они уже были представлены нашими коллегами в ходе апрельского обсуждения на кафедре. Но в значительной части выступлений коллег также отмечалось, что представления о том, что именно следует считать метафизикой, исторически менялись и продолжают меняться. И это ясно, на это прямо указывают даже главные вопросы нашего обсуждения. И если единство метафизики столь проблематично изначально, по нашим собственным декларациям, в коих упоминается множество форм метафизики, то можно предположить, что все метафизики – это вполне конкретная и уникальная, единственная в своем роде корреляция набора расходящихся смыслов, циркулирующих в западной философии. Корреляция смыслов может быть обнаружена, если посмотреть на многочисленные определения метафизики. Вне зависимости от меры различия в определениях метафизики, которые уже приведены в истории философии, в них имеется корреляция смыслов, которую можно назвать общей. В истории определений метафизики всякое новое определение метафизики пытается сохранить некоторое преемство в отношении избранных прежних определений метафизик и включает в себя их содержание. Т.е. каждый раз новое определение метафизики включает в себя прежние определения как свою часть или момент. Ведь если бы метафизика каждый раз переопределялось бы философами заново, то произвольность этого определения лишило бы метафизику ее собственного содержания и обесценило заодно бы всякую критику метафизики. Разрыв с предшествующими пониманиями метафизики должен быть радикальным, но не настолько, чтобы при этом не удерживалась некая смысловая сеть, корреляция смыслов, ускользающий образ единства. Только сохраняющаяся корреляция в содержании разных определений метафизики позволяет всякому новому ее определению эффективно функционировать в философии. Абсолютное обновление в этом случае не нужно и вредно. Думаю, что всякое новое ее определение стремиться максимально удержать в своих рамках историческое богатство всех прежних ее определений. В этом новом определении не должно быть произвола, так как в нем всегда присутствует форма согласования, корреляции выделенного набора относящихся к метафизике смысловых содержаний. Меня удивило, что вопрос о массе определений метафизике и корреляции этих определений не был сразу же поставлен коллегами при обсуждении. Считаю, что именно вопрос об определениях и концептуальные игры с ним связанные, только и могут вести нас куда-то, удерживая при этом вместе. Тогда, одна из общих для нас игр могла бы быть следующая. Мы могли бы опереться на такой критерий работы как широта определения. Тогда, наиболее удачным определением метафизики могло бы выступить такое определение, которое сохранило бы в своих рамках коррелирующие между собой все содержания, именуемые философами метафизическими, или хотя бы сохранило статистический максимум этих содержаний. В соответствии с этим идеалом определения метафизики я и рассчитываю ввести свое представление о метафизике.
Сразу отмечу, упреждая многие вопросы, то, что я определяю в качестве метафизики, не вызывает у меня большого энтузиазма, так как я считаю метафизику видом философской болезни, хотя и, видимо, неизлечимой. Философия, по моему мнению, обречена постоянно бороться с метафизикой, изгонять и изживать ее, стараться освободиться от нее посредством критики и самокритики. Короче, я отношусь к метафизике скорее негативно, чем позитивно, т.е. не смотря на неистребимость метафизики в философии, я полагаю, что всякая метафизика в философии со временем должна быть изжита.
И хотя метафизические ставки и борьба с метафизическими болезнями центрирует всю западную философию, я думаю, что любые метафизические содержания внутри философии все же означают именно выход за пределы философии, они - именно разрыв с философией, даже если вся жизнь философии организуется и клубиться вокруг этих содержаний. Там где есть метафизика философия загнивает и гибнет. Я знаю, что это очень жестокие слова о метафизике. Поэтому, обращаю внимание своих коллег на то, что я не только не отрицаю за метафизикой в философии определенные позитивные функции, но и думаю, что часто они являются решающими для философской продуктивности. Не буду пока развивать эту тему, а лишь отмечу, что метафизика, по моему мнению, является одной из неизбежных и продуктивных ошибок в философии. Ошибка взывает к исправлению и тем самым стимулирует развитие философии. Но продуктивность ошибки не может оправдать саму ошибку и это не повод для философов мириться с этой ошибкой.
Мы знаем много форм метафизики в истории философии: новоевропейскую метафизику субъекта, школьную и религиозную метафизики… . Если все же попытаться выделить в составе всех этих форм нечто общее, поискать самые общие характеристики, то такими общими характеристиками мне представляются две: исключительность и закрытость или завершенность. Все метафизики движимы пафосом исключительности каких-либо концептуальных построений. Речь идет не столько о том, что философы отличают важнейшее по его степени, а о политической программе, в соответствии с которой часть концептуальных содержаний получает исключительные привилегии. И главная привилегия в том, что они оказываются вне всякой возможной критики. Таким образом, при помощи политического хода часть концептуальных построений философии выходит из под контроля со стороны философии, нарушая тем самым закон Спинозы об имманентности философского знания. Такие исключительные содержания не могут быть поставлены философией под вопрос из-за каких-то «высших», явно не философских соображений, т.е. получают привилегии. «Высшие» соображения, которые не позволяют, и даже запрещают философии с привилегированными содержаниями работать, могут носить социальный, дидактический, религиозный и т.п. характер. Это всегда не философские, политические соображения. Например, разбиение философии на логику, физику и этику оправдывается у стоиков «высшими» педагогическими интересами. А смешение нечувственного и сверхчувственного в религиозной метафизике оправдывается ссылкой на «высшие» религиозные интересы. Исключительность положения субъекта для новоевропейской мысли оправдывается научностью. И т.д. Эти оправдания политические по своей сути. Но я пока не буду развивать эту тему, а вернусь к характеристике метафизики. Таким образом, самая общая черта метафизики заключается в том, что эта часть философского содержания выводится из философии, с указанием на то, что оно превышает саму философию, имеет исток вне философии, не может быть выставлено философией под вопрос и т.д. Это я и называю исключительностью, из ряда вон существующим.
Вторая самая общая черта метафизики, о которую я хотел бы сказать, тесно взаимосвязана с упомянутой выше идеей исключительности. Возможно, что другая черта – момент первой черты метафизики. Метафизика – это жест прерывания философии, разрыв философии. Метафизики покидают философскую работу по мере того, как они определяются с привилегированными содержаниями. И в этом смысле, они всегда желают завершения философии, прекращения философской работы, общения, бесконечной коммуникации. Исключительность требует остановить игру философии, объявить предел этой игре и конец. Когда метафизики представляют свои содержания как завершенные, необходимые, не требующие вопросов и обсуждений, то философский разговор с неизбежностью прерывается. И философскому сообществу можно разойтись. Метафизика распускает философию во всех смыслах. Это растление и самоубийство одновременно. Эти исключительные достижения метафизиков, в истории всегда раздражали философов и попытки метафизиков в самый разгар философской игры гордо покинуть игровой стол обычно у философов не вызывали восторгов.
Даже у великих философов имеются метафизические, т.е. политически привилегированные содержания. Вот, например, Кант, он нас уверял, что с необходимостью набор трансцендентальных априори таков, каким он его представил. Ему говорят: почему набор таков. Ответ: потому. Так вот работать в философии не стоит. Слава богу, что не вся кантовская философия – метафизика! Но ведь именно с Канта высокомерный (если не сказать, фашиствующий) тон общения получил значительное распространение в философии. А нам говорили: просвещенец, гуманист, сама деликатность… . По форме – да, а кто по существу?
Но вернусь к метафизике. Думаю, что метафизика пронизывая всю философию, разъедает и подтачивает ее изнутри. Поэтому метафизические попытки остановить философию, завершить ее всегда вызывают со временем бурный протест. Ведь философы стремятся длить философию, поддерживать в ней бесконечный разговор, а метафизики, наоборот, хотят закрыть философию, сорвать ведение философских бесед ссылкой на «исключительное». А это недопустимо, и поэтому думаю, что философии еще рано закрывать сезон охоты на метафизиков.
Надеюсь, что я хотя и бегло, но все-таки прояснил свое личное отношение к метафизике. Не скажу, что я сам когда-либо занимался критикой метафизики, но всегда поддерживал такую критику, считая ее существенным элементом всякой философской работы.
Завершая свое выступление, я выскажусь в отношении речей моих коллег о метафизике, которые я слушал в записи. Наиболее мне по духу близка позиция Василия Кузнецова. Когда он характеризует метафизику через доминирование, он ухватывает еще одну черту метафизики, о которой я подробно не говорил. Хорошо, что Василий уже это сделал за меня. Претензии метафизиков на исключительность имеют свои следствием непреодолимый конфликт философских позиций, политическое противопоставление дискурсов. Метафизики, вооружившись ссылкой на истину, необходимость, научность и т.п. устанавливают политические режимы доминирования в философии, которые обеспечивают, прежде всего, примитивные социальные преимущества, поддерживают режимы вытеснения в обществе и занимаются политическим исключением маргиналий из философии. Нужно ли говорить, сколь далека такая неприглядная практика от философской открытости обсуждению, «бесконечной коммуникации», от воли к общительности и т.п. Можно спорить с Василием по поводу того, в какие сроки и какой именно набор конфликтных стратегий в философии, учреждающий формы господства, стоит считать метафизикой, например, платонизм и трансцендентализм или графо и фоно-логоцентризм и т.п. Но самое важное в его мысли то, что Василий выделил еще одну самую общую, но существенную черту всякой метафизики, а именно то, что метафизика всегда хочет учредить какие-либо формы социально-политического ранжира в философии, ввести политическое доминирование. Но вводить в своем сообществе равных ранжир ума, например, отстраняющий и исключающий все «недостойное» - это уже никакая не философия, а вид политики. Не буду пока на этом останавливаться подробнее, но если бы «маргинал» Юм не говорил каждому, что он – всего лишь юмовское восприятие, не было бы многих книг, идей, «преодоления», и Канта в том числе. Разве можно сказать, кто из философов имеет привилегированный доступ к истине, а кто - нет? И зачем это вообще говорить? Как известно, в философии сосуществует множество решений одной проблемы и меж ними вполне демократические отношения и товарищеское соперничество. Метафизик – слон в философских отношениях. Не стоит переносить законы политического общества на взаимоотношения философов и их концептов. Я убежден, что философские сообщества строятся как раз в принципиальной оппозиции к иерархически организованным сообществам.
Дмитрий Иванов пишет: "Уже и раньше беседуя с коллегами, я мог убедиться в наличии такого отношения к метафизике, когда она представлялась чем-то архаичным, чем-то преодоленным, чем-то, что может быть в лучшем случае предметом исторического исследования, но никак не разделом современной философии". Но, насколько мне известно, на нашей кафедре такую позицию в отношении метафизики вообще никто не занимает. Хороша архаика, которая воспроизводит себя с каждым новым витком философии. Но задачи по разоблачению метафизике в философии это не отменяет. Причем, борьба с метафизикой была бы бессмысленна, если критикам метафизики приходилось сражаться с чем-то уже нежизнеспособным. Я думаю, что критики метафизики обнаруживают для себя именно достойного противника и только в этом случае их усилия имеют смысл. А пустое бахвальство в отношении метафизики никто себе позволить не может.
Я, конечно, считаю, что метафизику из философии стоит изымать, так как она несовместима с режимом существования любого философского сообщества. Но отсутствие такого раздела по метафизики в учебниках я, также как и Дмитрий, считаю ошибочным. Я сам в учебных курсах много внимания уделяю рассказам о метафизике и не могу понять, почему студенты в итоге мало что знают о метафизике. Я уверен, что и сегодня имеется множество метафизичесих разработок в философии, к метафизике причастны (даже по их собственным декларациям) исследования С.С. Хоружего и Ф.И. Гиренка. На примере последних видно, "чем являются современные метафизические исследования" в нашей стране. И это явно не концептуальный анализ. Или это не метафизика? Или это не достойная метафизика? Но все равно - эти исследования факт нашего интеллектуального постсоветского пространства. И от него так просто не отмахнешься.
Стала ли «первая философия» у нас последней? По-моему, наоборот, у нас на кафедре метафизика пользуется особыми привилегиями и почетом, о чем как раз и свидетельствует книга В. Миронова и А. Иванова и выступления моих коллег. Да, иногда, отечественные философы говорят о преодолении метафизики, например, когда говорят о смене классической нововременной философии неклассической, то часто имеют ввиду - закат метафизики субъекта. Думаю, что метафизика и ее критика пока не исчезла в отечественной философии, они развиваются. В чем меня еще лишний раз убеждают выступления моих коллег.
Дмитрий правильно спрашивает об аргументах тех, кто работает над преодолением метафизики и разбирает эти аргументы. Такова наша повседневная работа, приводить доводы, разбирать аргументы оппонентов, короче – вести разговор. Но далее, Дмитрий отмечает, что имеется неверное представление о метафизике. Но ведь оно неверное, если допустить какое-то иное представление о метафизике. Но метафизика как учение о сверхчувственном вполне верное при каких-то определенных условиях, при наличии соответствующей ситуации, в неком контексте… . Хайдеггер под религиозной метафизикой подразумевал смешение нечувственого со сврхчувственным. А ей, по его мнению, предшествовала метафизика беспроблемная, именуемая школьной, в коей философские соображения подчинялись «метасоображениям» или дидактическим соображениям. Потом метафизика получает содержательную интерпретацию достаточно поздно, в онтологии томизма и неотомизма. А в семнадцатом веке, по мнению Хайдеггер, вообще изменилась природа метафизики. Метафизика субъекта рассматривает субъекта и субъективность в качестве опорных пунктов любой возможной философии. Сомнения в центрирующей роли субъекта и субъективности не допускается. Кстати, критикуя метафизику субъекта, Хайдеггер вряд ли разделался со всей метафизикой. Еще раз повторю, что уже говорил. Хотя формы метафизики исторически менялись и нет ничего удивительного в том, что метафизика субъекта оказывается шире по тематическому охвату, нежели религиозная метафизика. Так, что ссылка на широту не ставит под сомнение учение о сверхчувственном, просто речь идет о разных метафизических программах.
Сама трактовка исторической метафизики Дмитрием, мне показалось, делает невозможным различение онтологии и метафизики. Но тогда зачем упрекать В. Миронова и А. Иванова в смешении философии и метафизики, сам-то Дмитрий ведь смешивает онтологию с метафизикой. Поэтому ссылка на то, что «мы по-прежнему можем задаваться вопросом о существовании», согласно нашей концептуальной схеме, указывает лишь на онтологию, точнее, один ее подвид, а отнюдь не на метафизику. Дмитрий, видимо, принимает трактовку метафизики как анализа концептуальных схем, которые оформляют наш опыт. Кое-кто так трактуют метафизику внутри аналитической философии. Например, П. Стросон. Метафизику можно так понимать. А как понимать Хоружего и Гиренка? Это тогда для Дмитрия не метафизика? Тогда что?
И еще несколько реплик. Возможно, аналитики не критиковали принципиальную возможность метафизики. Но при этом они отказывали ей в привилегиях. Да, в аналитической философии всегда сохранялась определенная метафизическая составляющая и она неистребима. Но должны ли они мириться с существованием этой составляющей в составе философии? На этот счет у аналитических философов имеются все же разные мнения.
Мне понравилась идея взаимодополнительности метафизики и антиметафизики у Лены Косиловой. Л. Косилова говорит о понятийной философии, на примере Аристотеля и других философов для которых именно понятия, категории и трансценденталии наполняют философию содержанием. Ее, видимо, Елена считает метафизической философией. А альтернативы понятийной философии, ссылаясь на усилия Ж. Делеза, она, видимо, считает не метафизической. Главная ее мысль, по-моему мнению, в том, что метафизика и ее оппоненты работают не вычеркивая друг друга, а скорее в режиме взаимодополнительности. Не могу не согласиться Леной. Вне зависимости от того, как мы определим метафизику и ее альтернативы, они предполагают друг друга. Метафизические инициативы философии создают необходимость самоочищения философии и критика метафизики развивает философию. Иными словами, игра метафизики и ее критики – важнейшая форма саморазвития философии. Поэтому метафизика неотделима от философии, хотя она же несет постоянную угрозу существования философии, что заставляет философию постоянно быть в тревожном состоянии.

Обсудить на форуме