|
Выбор сайта
Авторизация
Поиск по сайту
|
О свободе познанияЕ.В. Косилова О СВОБОДЕ ПОЗНАНИЯ
Прежде всего, нам нужно дать определение тому, что такое познание. Затем нам потребуется принять как постулат, что познание возможно.
Что такое познание? Это вопрос, конечно, дает мало надежды на его разрешение. Однако от того, как понимается познание, зависят все дальнейшие рассуждения. Давайте считать, что существуют только два принципиально разных подхода к ответу на этот вопрос. 1. Познание с менталистских позиций. Упрощенно говоря, структура познания с позиций этого подхода такова, что между познаваемым предметом, который представляет собой "вход" процесса познания, и результатом познания, который представляет собой "выход" процесса, имеется промежуточная область ментального представления результатов. 2. Познание с антименталистских позиций. Структура познания с позиций этого подхода такова, что между входом и выходом промежуточной области нет. Я также дам рабочее определение познания, которое отнюдь не претендует на полноту, но позволяет проводить некоторые рассуждения. Познанием я называю имеющий субъекта процесс, в ходе которого субъектом устанавливается некоторая зависимость между познаваемой областью и чем-то, что ею не является. Особенно интересует нас частный случай такой зависимости, а именно изоморфность (далее я объясню, что имеется в виду). В частном случае теоретического познания изоморфной реальности оказывается некоторая последовательность символов разного типа (слова, графики, числа).
Вход и выход познания Здесь надо сказать два слова о том, что представляют собой вход и особенно выход. На входе у познания может находиться почти любой предмет. Чтобы имело место познание, в том смысле, в каком я дальше буду о нем говорить, надо, чтобы этот предмет обладал онтологической независимостью. Проще говоря, у него должны быть свои, присущие ему, факты и законы. Например, если это природа, то это законы природы, а если это история литературы, то факты истории литературы. Я буду дальше говорить о познании на примере познания такой области, в которой имеются законы. Однако на область познания фактов эти рассуждения тоже ограниченно распространяются, потому что не бывает фактов совсем без законов. Особняком стоит область познания смыслов, и я сейчас ее не буду касаться. Выход познания представляется обычно в виде описаний либо действий. Если это научное познание, то на выходе обычно научные работы, значит, описания. А также научные доклады, которые явным образом являются действиями. Если познание не научное, то может выражаться в виде эмоциональных предчувствий, предпочтений, отношений. Обычно имеются так же и соответствующие действия. Например, прочитав одну книгу автора N, я, возможно, больше не захочу читать ни одной книги того же автора. А может быть, наоборот, буду искать другие его книги. Поскольку на выходе познания почти всегда имеются действия в том или ином виде (но мысли я не называю действиями), естественно возникло желание ввести антименталистскую трактовку познания. Согласно этой трактовке, познанные законы переходят в действия непосредственно, минуя стадию внутренней формулировки. Что такой переход возможен, вообще говоря, сомнений нет. Например, когда я учу собаку сидеть, то у нее на входе команда "Сидеть!", а на выходе - действие, сидение. Нет никакого основания предполагать, что у нее имеется промежуточная стадия ментального представления о собственном должном сидении (при этом я не говорю, что у собаки совсем нет автономных ментальных представлений, я говорю только, что в данном случае я не наблюдаю ничего похожего на них). Аналогично происходят многие автоматические действия людей. Возможно ли такое непосредственное короткое замыкание между входом и выходом познания у людей, если речь не идет об автоматических действиях? Автоматические ведь когда-то были осознанными, так что это пример, можно сказать, вырожденного ментального познания. А вот совсем непосредственный переход познания от входа к выходу? Я сомневаюсь, что это тогда можно будет называть познанием. Но совсем отрицать такую возможность, думаю, не следует.
Итак, возможно, у нас нет оснований полностью отбрасывать антименталистскую модель познания, но о том, чтобы ограничиться ею, не может быть и речи. Имея в этом вопросе такого известного союзника, как Поппер, скажу только два слова. Даже в обыденном познании, далеком от научного, почти любой человек знаком с тем, что означает "сначала подумать, потом сказать". Мы, бывает, ведем эмоциональные споры, в которых элементы размышления весьма незначительны, и в таких случаях имеется большой соблазн сказать, что слова, сказанные одним собеседником, порождают реакцию второго собеседника на почти рефлекторном уровне. Для выяснения механизма такой беседы предположение о ментальном характере мышления делать не нужно. Это, конечно, мышление, но не ментальное. Однако, повторяю, в опыте почти любого человека есть и ментальное мышление. Это означает думать про себя, не говоря. Обычно такое мышление связано с ментальными представлениями, хотя не обязательно визуальными (например, это могут быть ментальные представления собственных действий). Также весьма часто задействуется внутренняя речь. Кроме того, задействуется собственно мысль. Мысль здесь, я думаю, можно определить так: причина появления этих ментальных представлений, образов и слов. Каким образом мысль решает, какая она будет? Кто решает, что мы думаем? Это-то и есть самый главный вопрос. Я далее приведу рассуждения, которые, как мне кажутся, в достаточной мере обосновывают тезис, что познание происходит свободно и спонтанно.
Модели познания 1. Прямое отражение
Реальность Ментальная область Ситуация1 → Код1 ↓ Ситуация2 → Код2 ↓ Ситуация3 → Код3 ... ... Ситуации в реальности связаны между собой некоторым законом, но у нас нет возможности его открыть, так как каждая ситуация навязывает ментальной области, какой ей быть. У ментального в этом случае нет свободы - оно полностью определяется внешним.
2. Полная внутренняя замкнутость
Реальность Ментальная область Ситуация1 Код1 ↓ ↓ Ситуация2 Код2 ↓ ↓ Ситуация3 Код3 ... ... Ситуации в реальности связаны своим законом, коды ментальной области связаны своим законом. Каждый код вытекает из предыдущего согласно каким-то законам ментальной области, например, каузальным законам ее субстрата, мозга. Даже если коды ментальной области соответствуют, или изоморфны, ситуациям (что является, по существу, предустановленной гармонией), это нельзя назвать познанием.
3. Двойная причинность
Реальность Ментальная область Ситуация1 → Код1 ↓ ↓ Ситуация2 → Код2 ↓ ↓ Ситуация3 → Код3 ... ...
Здесь состояния ментальной области одновременно и навязываются извне, и соответствуют друг другу. Если понимать это напрямую, то данная схема хуже всех прочих, потому что при самых благоприятных обстоятельствах здесь получится только хаос.
4. Спонтанность мысли (схема Поппера)
Реальность Ментальная область Ситуация1 → Код1 ↓ ↓ ↓ Ситуация2 Код2 Код2 ↓ → ← → (проверка, выбор) ↓ ↓ Ситуация3 → ← → Код3 Код4 (проверка, выбор) ... ... В этой схеме мы видим, что происходит познание в собственном смысле слова.
Познание и конструирование Теперь я скажу то же самое в других терминах. Что означает постулат о том, что познание есть? Возможно и обратное утверждение: познания нет. Его, конечно, нужно сильно обосновывать, потому что оно весьма контринтуитивно. Однако такие обоснования существуют. Например, радикальный конструктивизм - это неплохо, в целом, продуманная система, которая трактует познание как конструирование. Хорошо сконструированный продукт на выходе - то есть, по сути, та же научная статья - невозможно отличить от продукта познания. В последнем случае мы предполагаем, что статья отражает истинное положение дел, хуже или лучше она это делает. В первом случае мы не предполагаем этого. Мы предполагаем, что в статье излагается результат, некоторый сконструированный объект, схема, описание - который неотличим от такого результата, который был бы результатом познания. Но наш результат - не результат познания, он только сконструирован. Другое дело, что проверяются тот и другой одним и тем же способом, в науке это обычно эксперимент. Но вещи все-таки принципиально разные. По виду результата очень трудно различить, был ли он результатом познания или результатом конструирования. Иногда это можно различить по характеру мышления исследователя и способом наблюдения над его работой. Некоторые особо бессмысленные результаты, например, в биологии, являются результатом чистого, я бы даже сказала, незамутненного познания (типа "корреляция между длиной безымянного пальца и сексуальным инстинктом у бабуинов" ). С другой стороны, некоторые теории – явно результат конструирования (психоанализ, например). Большинство же находится в продуктивном попперовском промежутке: конструируется гипотеза, затем проверяется на соответствие данным. Двойную спираль ДНК, например, открыли так, смотрели на рентгенограммы и гадали о возможной форме. Приходила идея – проверяли, получается или нет. Даже математические задачи иногда решаются так же. Познание в продуктивном промежутке является именно познанием, а не конструированием, потому что сверяется с реальностью. Картина, которая получается в результате этого познания, целиком или частично находится в промежуточной ментальной сфере, то есть ученый о ней знает. Она находится в этой сфере в виде некоторого кода, который, я бы сказала, обладает потенциальной изоморфностью с реальностью.
Потенциальная изоморфность знания и реальности Рассмотрим потенциальную изоморфность (я специально не говорю «изоморфизм», чтобы не путалось с математическим понятием) на примере ученого, который изучает корреляцию, скажем, чтобы никого не обижать, между длиной 3-го верхнего правого зуба и высотой голоса у человека. Допустим, реальность устроена таким образом, что эти два показателя коррелируют положительно, что и было установлено нашим ученым путем статистической обработки измерений. Какие есть способы выразить этот факт? Можно в виде графика. Можно в виде формулы. Можно в словах – принятых или в виде терминологии, введенной специально для данного случая. Какой-нибудь дентовокальный индекс, например. А можно в виде матрицы в базе данных. Все эти более или менее формализованные приемы символьного выражения я называю изоморфными (символьно изоморфными) реальности, если имеется известный алгоритм их перевода в знание о реальности и друг в друга. Понятно, что они изоморфны и друг другу. По таблице чисел можно построить график или описать ее словами. Потерю точности при некоторых переходах мы сейчас не будем обсуждать. Понятно, что это относительный изоморфизм, большинство вариантов которого не понятны без присутствия специально образованного толкователя. А для каких-то нужен и компьютер. Но это не затруднение. Образованный толкователь, то есть ученый, который знает термины и умеет рисовать графики, в состоянии трактовать символьную изоморфность так, чтобы извлечь сведения о реальности. Он смотрит на график, или на формулу, или на текст, и понимает, что дентовокальный индекс… В общем, чем выше голос, тем длиннее изучаемый зуб, а не наоборот, если кто не понял. В каком виде находится эта информация в уме ученого, который ее знает? Ну, вообще-то у нас на этот счет мало данных. Со стороны ЭЭГ можно изучать паттерны активности нейронов, а со стороны интроспективного отчета – ученому может казаться, что он помнит график, или текст, или рисунок. При всем том независимый исследователь может полагать, что информация в нейронных сетях кодируется схемами движений. Но нам это не важно. Мы можем быть уверены, что информация в ментальном пространстве имеет потенциальную изоморфность с реальностью, в том смысле, что как бы она ни кодировалась, она в любой момент может быть воспроизведена ученым в том виде, который обладает уже символьной изоморфностью, то есть в виде графика, текста и т.п. В некоторых случаях у нас нет даже оснований настаивать на том, что ментальные представления ученого, содержание его промежуточной области, принципиально отличаются от «выходного» знания, выраженного в символах. Например, многие ученые полагают, что думают словами. Другие, наоборот, видят мысленным взором графики. И в том, и в другом нет ничего невероятного. Однако, вместе с тем, в ментальной области могут находиться и, скажем, невыразимые предощущения. Или невоспроизводимые образы. Но в любом случае мы можем говорить о потенциальной изоморфности реальности, а стало бы, и просто об изоморфности. При этом мы все-таки должны предполагать наличие некоторого ментального кода.
Каковы должны быть свойства ментального кода (и символьного, конечно, тоже), чтобы познание, то есть достижение изоморфности с реальностью, было возможно? Вероятно, таких свойств должно быть немало, и было бы очень интересно подумать над этим. Но обо всех таких условиях я сейчас не буду рассуждать, так как меня интересует только вопрос свободы. Я утверждаю, что познание возможно только в том случае, когда элементы ментального (и символьного) кода могут быть свободно вариьируемы. Код должен быть, как я люблю говорить, конформным.
Конформность кода О свойстве конформности легче рассуждать на примере символьного кода. Я писала об этом более подробно . Кратко повторю основные требования. Общий смысл их заключается в том, что код должен давать возможность кодировать, в рамках своих выразительных возможностей, противоположные утверждения и не должен навязывать содержание утверждений. Мы можем сформулировать это так: Правила синтаксиса должны быть независимы от семантических отношений. Например, предложения «Сегодня среда» и «Сегодня не среда» синтаксически верны, хотя только одно из семантически истинно. Понятно, что синтаксически неверные предложения выпадают из кода и никак не оцениваются. Затем, код должен обладать комбинаторной открытостью. Мы можем, грубо говоря, ввести в него новое слово, независимо от того, какие слова были сказаны ранее. Понятно, что ситуация обычно достаточно жестко диктует набор возможных слов, но сам код не должен накладывать ограничений. Теоретически я могу написать в этом тексте что-то совершенно левое, и мне не дает это сделать тема и правила написания статей, а не используемый код (в данном случае русский язык). Код должен, по-видимому, иметь субъект-предикатную структуру или быть полностью переводимым в другой код субъектно-предикатной структуры (скажем, график, который тоже является кодом, не имеет, на первый взгляд, такой структуры, но он переводим в описание, которое имеет такую структуру). А вот такие требования, как однозначность значений слов, не обязательны, если значение можно установить из контекста. Точность также желательна, и должна быть не ниже некоторого предела, но допустимая неточность все же довольно велика. Есть очень неожиданные и вроде бы неформализуемые в логике характеристики текста, например, его ритмическое членение, особенности авторского стиля. Некоторые из них облегчают и изложение, и понимание текста. Но ни одна из этих характеристик не является внутренним требованием кода. Код дает возможность этим характеристикам быть самыми разными. Все требования, которые я перечислила для символьного кода, в принципе укладываются в одно: конвенциональность. Все естественные языки конвенциональны. Поэтому мы можем даже не обосновывать того, что в них выполняются требования к коду (несинтаксичность семантики и т.п.), хотя показать это очень легко. Это просто следует из их конвенциональности. Что касается таких кодов, как графики или численные базы данных, то у них структура относительно конвенциональна (но в целом математика не конвенциональна! Ее соответствие законам реальности является «непостижимым», как удачно выразился Вигнер, и эту тему мы сейчас обсуждать не будем). Если речь идет о ненаучном познании, то для такого случая выполнение требований к коду у несловесных кодов (это примерно такой случай, когда ребенок рисует человечка) нужно обосновывать отдельно, логика нам тут ничего не говорит. Но если мы ограничимся случаем научного познания, например, изложенным выше учением о дентовокальном индексе, то мы уже видели на этом примере, что все коды, и словесные, и в других символах - изоморфны между собой. Поэтому, даже если некоторые не абсолютно конвенциональны, мы можем быть уверены, что требования к коду у них выполняются, поскольку они изоморфны одному из них, который абсолютно конвенционален, а именно естественному языку.
Это было насчет символьного кода. Что мы можем сказать насчет ментального?
Выполняются ли в ментальном коде требования к коду? Прежде всего: выполняются, иначе познание было бы невозможно. Но как? Проблема с ментальным кодом (помимо того, что мы его не знаем) состоит в том, что он точно не конвенционален и нет оснований быть уверенным, что он изоморфен естественному языку. По крайней мере, об этом ничего нельзя сказать априори. Я писала, конечно, что ментальный код потенциально изоморфен символьному, но это выразимость в одну сторону. Если окажется, что все, что можно подумать, можно и выразить, но не все, что можно выразить, можно и подумать - то мы будем иметь как раз такую ситуацию, когда символьный код соответствует требованиям к коду, а ментальный код им не соответствует. Случаю, когда естественный язык выражает мысль, а ментальный код ее не выражает, соответствует такая ситуация, когда нечто можно сказать, но нельзя подумать. И более того, мы действительно имеем примеры высказываний, которые явно можно сказать, но нельзя подумать: "Я не существую", "Существует круглый квадрат", "Одновременно истинны p и не-p", "Бесцветные зеленые идеи яростно спят" и т.п. Конечно, это случай, когда язык выражает нечто заведомо несуществующее в реальности, так что тут конформность его кода демонстрирует свою избыточность, она слишком велика, код описывает не только реальность, но и то, что ей противоречит. Казалось бы, такие случаи можно не рассматривать. Однако они принципиально ничем не отличаются от "немыслимых" конструкций физики и математики, например, от теории относительности или от топологии многомерных пространств. А эти последние уже не противоречат реальности и, главное, предъявляют очень определенные требования к их познанию. Это очень трудный случай, но мы остановимся на нем ненадолго.
Пример математики. Интериоризированный внутренний код Самый простой способ искать утешение в ситуации, когда непонятно, как возможно познание - это снова и снова пытаться понять, как именно оно происходит. Я не зря постулировала в начале статьи, что познание все-таки имеет место. Топологи умудряются изучать многомерные пространства, даже несмотря на то, что их нельзя вообразить. Как это возможно? Насколько удалось понять из изучения работы математиков, во-первых, имеются неординарные способности внутреннего представления объектов и приемы, которые его развивают. Многие из них в один голос говорят о "математической интуиции", причем эта интуиция развивается в ходе работы с математическими объектами. Она не является зрительным воображением. Математик, как любой человек, не может зрительно вообразить четырехмерное пространство, но он некоторым образом "чувствует" его свойства, и не сам по себе, а после периода, когда он работал над этой темой. Во-вторых, имеется сильная интериоризация символьного кода. Несмотря на то, что многие математики на вопрос, символами они думают или образами, отвечают, что скорее образами, имеются очень веские основания полагать, что опора на известный символизм - это одна из существенных черт математического мышления. Интериоризированный символьный код - это, с одной стороны, не ментальный код. На нем можно подумать то, что нельзя подумать на ментальном. С другой стороны, это и не внешний символьный код. Его синтаксические правила, по-видимому, интериоризуются не так жестко, как семантика. Что касается семантики, то, я полагаю, она переводится на ментальный код - настоящий внутренний ментальный - в виде, который ощущается самим математиком, как "внутреннее чувство", внутреннее представление, интуиция. Грубо говоря, чувство интеграла. Или чувство нулей дзета-функции. Это семантика, а операции с ней ведутся, при помощи комбинаторики, на интериоризированном символьном коде. Ментальный код понятно, остается потенциально изоморфным этому интериоризированному символьному. При этом они в некотором смысле близки, и ментальный код сообщает интериоризированному возможность составления спонтанных комбинаций символов, от ошибочных до креативных. В случае математики из этого следуют некоторые совершенно замечательные следствия, но здесь я не могу их обсуждать, иначе придется разбирать огромную тему нековенциональности и априорности математики. В общем, интериоризированный символьный код пригоден для мышления. С одной стороны, дает возможность многое выразить, с другой стороны, приближен к ментальному по его гибкости.
Подчеркну, что такой вспомогательный конструкт, как интериоризированный символьный код - это сугубо моя гипотеза, которая позволяет вроде бы неплохо представить себе процесс математического мышления. По-видимому, что-то подобное имеет место и в других областях, где требуется работать с довольно сложными объектами по довольно сложным правилам. Если же мы вернемся к такому упрощенному познанию, как изучение нашего дентовокального индекса, то ничего подобного мы там, скорее всего, не найдем. Мы имеем в этих случаях такие простые инструменты, как несколько символьных кодов и один ментальный. И реальность - тоже достаточно простую, в которой выделено всего несколько признаков. Что мы можем сказать, как репрезентирована эта реальность на ментальном коде? То есть, какие требования к ментальному коду точно выполняются? Можем ли мы быть уверены в том, что он имеет несинтаксичную семантику и комбинаторную открытость? Конформен ли он реальности? Грубо говоря, этот вопрос можно перевести следующим образом: можем ли мы подумать о реальности все, что угодно? Причем, случаев "круглый квадрат" и даже "многомерное пространство" в этом легком случае не предвидится. Но такие корреляции, как между длиной зуба и высотой голоса - вполне возможны. Мне кажется, что не нужно специально обосновывать, что мы можем подумать "что угодно". Со стороны ментального кода этому не видно никаких препятствий.
Антропологическая модель познания По-видимому, сколь очевидно, что мы можем подумать "что угодно", столь же очевидно, что мы почти никогда этого не думаем. Когда думаем - это фантазия, открытие, гипотеза, расширение сознания. Вещи это не повседневные. Но проблема тут явно не в ментальном коде. Код - это возможность сказать. Но должно быть что сказать и должен быть тот, кто говорит. И тот, кто говорит, должен откуда-то брать, что ему сказать. Я здесь не имею в виду философского гомункулуса, управляющего мыслями. Однако сам собой код не заработает - сомневаться в этом трудно. Я полагаю, антропологическую модель познающего субъекта можно построить из следующих блоков: • Блок спонтанности • Блок памяти • Блок ментального кода • Блок рецепции мысли ("цензура") • Блок формулировки на внешнем коде • Блок осмысления того, что получилось, и критики • Блок экспериментальной проверки и уточнения • Блок оценки гипотезы Эта схема полностью и явным образом попперовская. Нужно уточнить, что каждый блок состоит из подблоков и может иметь довольно сложное внутреннее строение. Например, вместе с первым блоком, спонтанности, находится блок трансцендентального единства апперцепции, которое, возможно, есть ни что иное, как апперцепция собственной спонтанности. Про спонтанность вообще можно рассуждать очень долго, например, в каком отношении она должна находиться к оперативной памяти, к рефлексии и т.п. Она должна быть реализована достаточно хитрым образом: как перерыв в циркуляции прежних мыслей и появления возможности новой мысли, но в то же время с возможностью вернуться обратно и восстановить прерванную циркуляцию, если новая мысль оказалась ненужной (а если считать спонтанность случайной, то большая часть новых мыслей, подобно большей части мутаций, окажутся ненужными). Часть спонтанных движений мысли, видимо, даже не доходят до каких-то подвижек в ментальном коде, и уж точно подавляющее большинство их остаются без формулировки на внешнем коде. Кроме того, наличие нестыковок в ментальном коде прошлого знания должно приводить к усилению работы спонтанности, а отсутствие нестыковок - к ослаблению спонтанности. Кроме того, все это принимает в качестве продукта на входе только такое знание, которое по каким-либо причинам является интересным. Конечно, можно себя заставить думать, но, думаю, многие согласятся, что спонтанность в этом случае будет работать очень слабо.
Отношение между спонтанностью и свободой Можно ли считать спонтанный процесс свободным? Или спонтанность мышления больше похожа на случайные статистические процессы, такие, например, как в физике элементарных частиц? Чтобы ответить на этот вопрос, прежде всего нужно предложить понимание свободы. Определение спонтанности я давать не буду, это будем считать интуитивно понятным (хотя не исключено наличие многих подводных камней). Но что нужно, чтобы сказать, что мышление свободно? Прежде всего, даже язык нам подсказывает, что свободным можно назвать только субъекта, а субъектом - только того, кто разумен. Нельзя считать свободной случайно движущуюся элементарную частицу, и даже не только частицу, но и простое физическое тело (которые, кстати, уже редко движутся случайно). Что нужно, чтобы субъекта в принципе можно было назвать свободным? Вероятно, он должен а) совершать выбор б) делать это осмысленно. Именно осмысленностью выбора отличается случайное движение от свободного движения. Общее же между ними то, что они не описываются физическими законами, момент спонтанности невыводим из всей суммы знаний о прошлых моментах. Это достаточно легко согласовать даже с обычной физикой, если принять во внимание, что из одного состояния может быть несколько равно вероятных исходов. Если не ошибаюсь, в синергетике это называется точка бифуркации. Тут есть выбор, а далее - нужна рефлексия, или инстанция ментальной обратной связи, чтобы этот выбор осознать и совершить осмысленно. Что такое осмысленность выбора? Боюсь, что в общем случае ответить на этот вопрос невозможно, и это точно невозможно сделать в рамках данной статьи. Однако в нашем случае простого научного познания все не так сложно. Два или несколько возможных состояний - это состояния ментального кода до спонтанного акта и после него. В моей блочной схеме их сравнение осуществляет блок "цензуры". Если цензура пропускает (в случае научного познания это происходит с такими гипотезами, которые имеют смысл, так как, скорее всего, спонтанно появляются и совсем бессмысленные, например, получающиеся перестановкой элементов, добавлением случайных признаков и тому подобными приемами), то далее мысль переходит на внешний код и далее с ней осуществляется обычная научная работа. Впрочем, по правде говоря, принцип работы цензуры для меня остается загадкой, как и принцип самой спонтанности. Главная загадка спонтанности - как она умудряется поставлять так много ценного материала, ибо если бы это был механизм совсем случайной помехи, кажется, он только мешал бы, процент полезных комбинаций был бы слишком мал. Или он так быстро работает? А что касается главной загадки цензуры - это как она отличает стоящее от ненужного. Впрочем, можно думать, что обе эти инстанции намного сложнее, чем кажется на первый взгляд. Как бы то ни было, загадки и неясности не мешают нам сделать вывод из вышесказанного: мышление человека свободно. Основа этой свободы - спонтанность мысли и последующий выбор, основанный на оценке. Я не сказала этим ничего принципиально нового по сравнению с Поппером, но только разобрала некоторые вопросы более детально.
Литература: Адамар Ж. Исследование психологии процесса изобретения в области математики. М., 1970. Кезин А.В. Радикальный конструктивизм: Познание в «пещере»// Вестник Московского университета. Серия 7. Философия. 2004., № 4. Косилова Е.В. Является ли математика языком? / Философия математики: актуальные проблемы. Материалы Второй международной научной конференции 28 - 30 мая 2009. М., 2009. Налимов B.E. Спонтанность сознания. М., 1989. Пенроуз Р. Тени разума: в поисках науки о сознании. Москва-Ижевск, 2005. Поппер К. Эволюционная эпистемология / Эволюционная эпистемология и логика социальных наук: Карл Поппер и его критики. М.2000. Поппер, К. Знание и психофизическая проблема. М., 2008. Смирнова Е.Д. К вопросу построения семантик формализованных и естественных языков http://www.philosophy.ru/iphras/library/log/11/s9601smi.html Смирнова Е.Д. Основы логической семантики. М., 1990. Соколов Е. Н. Векторное кодирование нейронных сетей. М., 1992. Сысоева О.В., Вартанов А.В. Две мозговые подсистемы кодирования длительности (часть 2) // Психологический журнал, 2005, т. 26, №2, с. 107-116. Цукерман В.Д. Математическая модель фазового кодирования событий в мозге // Математическая биология и биоинформатика, 2006, том 1, №1, с.97-107. |
